По просьбам читателей перевожу главу 25 из романа The Triumph of the Scarlet Pimpernel все той же баронессы Орци. Глава большая, поэтому буду выставлять поэтапно. Традиционно предупреждаю, что не дружу с французскими названиями и фамилиями)
Глава 25. Четыре дня.
...
Что случилось в последующие несколько секунд, Шовлен сам бы не смог ответить: ступил ли он намеренно в прихожую Катрин Тео, или же его подтолкнула незримая рука? Ясно было одно: когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит на одной из скамей, прижавшись к стене спиной, а прямо напротив, разглядывая его лениво, из-под век, стоит его злейший враг - обходительный, элегантный, невозмутимый сэр Перси Блейкни.
Прихожая была очень темной. Кто-то успел зажечь сальные свечи на люстре - они бросали слабый, мерцающий свет на отсыревшие стены, на голый пол, на окна, закрытые ставнями; а тонкая спираль едкого дыма, тем временем, поднималась к закопченному потолку.
Терезии Кабаррус нигде не было. Шовлен озирался, выглядя, словно забитое животное, запертое в клетке с мучителем. Он отчаянно пытался вернуть себе спокойствие, взывая к той смелости, что никогда его не покидала. По правде говоря, Шовлен в жизни не испытывал физического страха и не боялся ни смерти, ни гнева того, с кем он столь жестоко поступил и кого преследовал с ярой ненавистью. Нет! смерти от рук Алого Первоцвета он не боялся, опасаясь лишь насмешек, унижений, всех этих планов - храбрых, дерзких, невозможных - мысли о которых, как он чувствовал, уже кипели в мозгу его злейшего врага, в то время как лицо его оставалось невозмутимым, а ленивые глаза - насмешливыми, и весь этот вид был способен свести Шовлена с ума.
Дерзкий искатель приключений, не лучше шпиона, вопреки дворянской физиономии и высокомерному, презрительному виду, - этот назойливый бандит-англичанин был единственным человеком в мире, борьба с которым приносила Шовлену лишь позор и осмеяние, выставляя его посмешищем перед теми, над кем он хотел бы возвыситься. И когда ему снова пришлось смотреть в эти, до странности вызывающие, глаза, он взглянул в них так, словно готовился к дуэли с достойным противником, при этом чувствуя все прежний, необъяснимый ужас, от которого он немел и лишался трезвого рассудка, что, увы, случалось в присутствии врага.
Он не мог понять, почему Терезия Кабаррус его бросила. Даже женщина, будь она другом, могла бы своим присутствием оказать ему моральную поддержку.
- Вы, должно быть, ищете мадам де Фонтене, месье Шобертин? - беспечно произнес сэр Перси, словно прочтя его мысли. - Дамы - ах, дамы! Привносят шарм, пикантность, верно? Даже в самые сухие разговоры.
- Увы! - продолжил он, с деланой насмешкой. - Мадам де Фонтене сбежала, едва заслышав мой голос! Нашла прибежище в логове старой ведьмы, совещаясь с духами, как бы ей вырваться, дверь ведь заперта... Ужасно неудобно, все эти запертые двери, когда прелестной женщине хочется быть по другую их сторону. Что думаете, месье Шобертин?
- Я думаю, сэр Перси, - выдавил из себя Шовлен, призвав на помощь всю храбрость и смекалку, чтобы стать хозяином столь унизительного положения, - думаю о другой прелестной женщине, которая находится в в комнате прямо над нами и также была бы счастлива оказаться по другую сторону запертой двери.
- Мысли ваши, - ответил сэр Перси, чуть усмехнувшись, - всегда столь откровенны, мой милый месье Шобертин. Что странно, как раз сейчас мне пришла одна такая в голову - не очень-то невыполнимая - вытрясти душу из вашего мелкого, безобразного тельца и придушить вас, словно крысу.
- Душите, милый сэр Перси, душите! - парировал Шовлен, с фальшивым, но убедительным спокойствием. - Пусть я буду ничтожной [в оригинале "puny" - прим. пер.] крысой, а вы - самым величественным львом; но даже если мое бездыханное, искалеченное тело будет лежать на каменном полу у ваших ног, леди Блейкни по-прежнему останется пленницей в наших руках.
- А вы по-прежнему будете носить худшую пару штанов, какие я только видел в своей жизни! - ответил сэр Перси, и бровью не поведя. - Господи, боже... Вы, что, отправили на гильотину всех достойных парижских портных?
- Наглеем, сэр Перси? - сухо заметил Шовлен. - Хоть последние несколько лет вы и играли роль безмозглого простофили, я, знаете ли, помню, что за всем этим притворством таится здравый смысл.
- Боже, как вы мне льстите! - беззаботно воскликнул сэр Перси. - Помнится, в нашу прошлую встречу вы не были обо мне столь высокого мнения, когда почтили меня честью вести с вами разговор. Это случилось в Нанте - помните?
- И в Нанте, и с других местах вам удалось обхитрить меня.
- Нет, что вы! - возразил сэр Перси. - Не обхитрить. Всего лишь выставить вас чертовым болваном!
- Зовите это, как хотите, - сказал Шовлен, пожав плечами с безразличием. - Удача не раз вам улыбалась. Как я и говорил, у вас были поводы посмеяться над нами в прошлом, и вне сомнений, вы и сейчас считаете, что вам снова удастся этот трюк.
- Я очень доверяю впечатлениям, друг мой. Мое сегодняшнее впечатление о вашей очаровательной персоне вовек не изгладится из моей памяти.
- Сэр Перси Блейкни гордится своей острой памятью, как и многими другими достоинствами. Среди них - его страсть к приключениям и отвага, которая неизменно приводит его в сети, расставленные для него. Леди Блейкни...
- Не называйте ее имя, дружище! - прервал его сэр Перси с притворной неторопливостью. - Иначе, боюсь, не пройдет и минуты, как вы окажетесь мертвецом!
- Я недостоин произносить ее имя, c'est entendu [все ясно - прим. пер.], - заметил Шовлен с насмешливой скромностью. И все же, сэр Перси, именно с этой милой леди будут связаны наши судьбы в течение нескольких последующих дней. Можете убить меня. Конечно, в эту минуту я всецело в вашей власти. Но прежде чем решиться на столь отчаянный шаг, вы позволите мне немного прояснить ситуацию?
- Господи! - воскликнул сэр Перси с причудливым смешком. - Ведь я за этим и явился! Вы думали, я искал вашей любезной компании, только лишь ради удовольствия видеть ваше милое личико?
- Я всего лишь хотел поведать вам, сэр Перси, о тех опасностях, которые поджидают леди Блейкни, если вы примените ко мне силу. Это ведь вы желали разговора, а не я.
- Вы правы, милый друг, неизменно правы; я больше вас не прерву. Прошу вас, говорите.
- Позвольте мне быть откровенным. В данный момент в комнате наверху находится дюжина парней из Национальной гвардии. Каждый из них знает, что отправится на гильотину, если упустит пленницу; и знает, что получит награду в десять тысяч ливров в тот день, когда поймает Алого Первоцвета. Хороший стимул для бдительности, не так ли?
- Но это не все, - твердо продолжил Шовлен, подметив, что сэр Перси явно погрузился в свои мысли. - Эти люди подчиняются капитану Бойе, а он осведомлен, что каждый день, в условленный час - точнее говоря, в семь вечера, - я буду заходить к нему и спрашивать о том, как поживает пленница. Если - запомните, сэр Перси! - если в любой день я не явлюсь к нему в назначенный час, капитану следует тут же ее застрелить...
Последнее слово едва успело сорваться с его губ, внезапно оборвавшись хрипом. Сэр Перси схватил его за горло и затряс, будто крысу.
- Жалкий трус! - зловеще прошептал он, приблизив свое лицо вплотную к лицу врага и сцепив зубы. Глаза его больше не блестели добродушием и мягкой снисходительностью - они пылали безудержным, сокрушительным гневом. - Проклятый - жалкий - трус! Видят небеса...
И вдруг он ослабил хватку, а выражение его лица вмиг изменилось, словно незримая рука стерла с него всю ярость и ненависть. Глаза смягчились под тяжелыми веками, сжатые губы изогнулись в насмешливой улыбке. Он отпустил горло террориста; и несчастный, задыхаясь и глотая воздух, навалился на стену. Он пытался удержаться на ногах изо всех сил, но у него тряслись колени: наконец, ослабленный и беспомощный, он упал на ближайшую скамью, в то время, как сэр Перси выпрямился во весь высокий рост [ну, кто бы сомневался - прим. пер.], безмятежно потер изящные руки, словно стряхивая с них пыль, и произнес, мягко, с добродушной насмешкой:
- Поправьте же ваш галстук! Какой у вас премерзкий вид!
Он подтянул к себе угол скамьи, развалился на ней и, держа в руках подзорную трубу, наблюдал с безупречной невозмутимостью, как Шовлен машинально приводит себя в порядок.
- Так-то лучше! - сказал он, одобрительно. - Только поправьте галстук сзади... чуть правее... а теперь манжеты... Ну вот, на вас снова приятно смотреть! Сущий образец элегантности и рассудительности, месье Шобертин, я вам клянусь!
- Сэр Перси!.. - злобно огрызнулся Шовлен.
- Прошу принять мои извинения, - продолжил тот, учтиво. - Я чуть не вышел из себя - мы, в Англии, зовем это дурными манерами. Больше такого не повторится. Умоляю, продолжайте ваш рассказ. Так интересно, черт возьми! Кажется, вы говорили о том, чтобы хладнокровно убить женщину...
- Не так уж хладнокровно, - возразил Шовлен, на сей раз немного уверенней. - Мысли о справедливом возмездии распалили мою кровь.
- Пардон! Моя ошибка! Как вы и говорили...
- Это вы нам вредите! Вы, вечный Алый Первоцвет, и ваша проклятая банда! Мы защищаемся, как можем, - используем любые средства...
- Такие, как убийство, подлость, похищение... панталоны такого покроя, что и святого выведут из себя.
- Убийство, похищение, подлость - как вам угодно, сэр Перси, - ответил Шовлен, не уступая тому в хладнокровии. - Вот если бы вы прекратили вмешиваться в наши дела после того, как впервые избежали наказания за ваши проделки, - не оказались бы в столь печальном положении, а все из-за ваших интриг. Оставь вы нас в покое - и мы бы давно уже о вас забыли.
- Это было бы так печально, дорогой месье Шобертин, - возразил Блейкни со всей серьезностью. - Не хотелось бы мне, чтобы вы меня забывали. Уж поверьте: в последние два года я так славно развлекся, что не променял бы это удовольствие даже на то, чтобы увидеть, как вы и ваши друзья примете ванну или же приведете ваши пряжки на обуви в благопристойный вид.
- Через несколько дней, сэр Перси, вам будет не до развлечений, - сухо заметил Шовлен.
- Как?.. - воскликнул сэр Перси. - Комитет общественной безопасности разом примет ванну? Или Революционный трибунал? Кто из них?
Но Шовлен твердо решил не терять присутствия духа. Этот человек вызывал в нем столь глубокое отвращение, что он не чувствовал ни злобы, ни обиды - только холодную, расчетливую ненависть.
- Вам снова доставляет удовольствие бороться с неизбежным, - сухо парировал он.
- Ах! - беззаботно воскликнул сэр Перси. - Неизбежность всегда выказывала мне симпатию.
- Боюсь, что не на сей раз, сэр Перси.
- Да ну? Неужто вы собрались... - и он многозначительно провел рукой у горла.
- Чем скорее, тем лучше.
Тогда сэр Перси поднялся и торжественно заявил:
- Вы правы, милый друг, совершенно правы. Задержки всегда чреваты. Хотите получить мою голову, что же - поторопитесь с этим. Ожидания доводят меня до слез.
Зевнув, он сладко потянулся.
- Я дьявольски устал, - заметил он. - Вам не кажется, что наша беседа порядком затянулась?
- В том не моя вина, сэр Перси.
- Моя, лишь моя, клянусь вам! Но, черт возьми! Я же должен был сказать вам, как ужасно сшиты ваши панталоны.
- А я - что мы готовы помочь вам скорее покончить с этим делом.
- С вот этим?
И вновь сэр Перси провел рукой у горла. Затем он задрожал.
- Б-р-р-р! - воскликнул он. - Не подумал бы, что вы так спешите.
- Ждем вашей милости. Не стоит леди Блейкни так долго находиться в неведении. Через три дня - вас это устроит?..
- Пусть будет четыре, дорогой месье Шобертин, - и я навечно останусь у вас в долгу.
- Значит, через четыре дня, сэр Перси, - сказал Шовлен, не скрывая сарказма. - Видите, как сильно я желаю примирения? Четыре дня, вы говорите? Прекрасно; еще четыре дня наша пленница проведет в комнате наверху... а после...
Он замолчал - должно быть, помимо своей воли ужаснувшись той дьявольской идее, которая его посетила - по внезапному наитию, словно нашептанная неким злым духом. Он твердо взглянул в лицо своего врага, Алого Первоцвета. Осознав свою силу, он больше не боялся. В тот миг его охватило непреодолимое желание увидеть, как потухнет огонек насмешки в его глазах, ленивых и пустых, - или же подметить, как его изящную руку, украшенную бесценным брабантским кружевом, охватит самая незаметная дрожь.
Какое-то время в убогой, сырой прихожей царила абсолютная тишина - ее нарушало лишь тяжелое, хриплое дыхание одного из присутствующих. Им не был сэр Перси Блейкни. Он оставался совершенно спокойным, по-прежнему держа подзорную трубу и улыбаясь добродушной улыбкой. Тогда Шовлен и озвучил свой дьявольский план.
- Еще четыре дня, - медленно повторил он, - наша пленница проведет в комнате наверху... А после капитан Бойе получит приказ расстрелять ее.
И вновь воцарилась тишина - на сей раз, ненадолго; а в это время, у берегов подземной реки Стикс, где нет подсчета Времени, ликовали демоны и призраки, восхищенные человеческим коварством.
Шовлен ждал ответа на свою чудовищную угрозу - казалось, грязные стены, и те вслушивались в тишину. Сверху доносился размеренный топот - кто-то вышагивал по голому полу. И вдруг в прихожей раздался манерный, беззаботный смех.
- Вы действительно одеты хуже некуда, дружище Шобертин, - сказал сэр Перси с исключительным добродушием. - Позвольте, я поделюсь с вами адресом славного маленького портного, которого я намедни нашел в Латинском квартале. Ни один приличный человек не взойдет на эшафот в таком жилете, как у вас. А ваша обувь...
Он снова зевнул.
- Прошу простить! Я вчера поздно вернулся из театра и не выспался. Позвольте откланяться?
- Разумеется, сэр Перси! - любезно произнес Шовлен. - Вы можете уйти - я один и безоружен, а в доме толстые стены, и мне не докричаться до гвардейцев наверху. Да и вы так проворны, что, несомненно, успеете выскользнуть задолго до того, как капитан Бойе и его люди придут мне на помощь. Да, сэр Перси: вы сейчас свободный человек! И можете покинуть невредимым этот дом. Но даже в эту минуту - вы ведь не столь свободны, как вам хотелось бы, не так ли? Вы можете презирать меня, унизить высокомерием, состязаться со мной в остроумии; но вы не можете исполнить вашу мечту и придушить меня, словно крысу. Сказать вам, почему? Вы и сами знаете: если я не явлюсь к Бойе в назначенный час, он без тени раскаяния расстреляет нашу пленницу.
Услышав это, Блейкни запрокинул голову и рассмеялся от души.
- Шобертин, мое вы золотце! - весело сказал сэр Перси. - Но вам действительно стоит поправить ваш галстук. Снова он сбился... несомненно, в вашем ораторском пылу... Позвольте предложить вам булавку.
И с неповторимой театральностью он вытянул булавку из собственного галстука и преподнес ее Шовлену, который, не в силах сдержать ярость, тут же вскочил на ноги.
- Сэр Перси! - прорычал он.
Но Блейкни, мягко и убедительно, положил руку на его плечо, вынудив присесть.
- Тише, тише, друг мой! - сказал он. - Молю вас, не теряйте самообладания, которым вы так знамениты. Придумал! Давайте, я поправлю его сам. Вот здесь немного подтянуть, - добавил он, сопровождая слова действиями, - а здесь чуть вытащить, и второго такого галстука во всей Франции не найдется!
- Ваши оскорбления меня ничуть не трогают! - яростно вмешался Шовлен, пытаясь отстраниться от изящных, сильных рук, которые двигались в опасной близости с его шеей.
- Несомненно, - парировал Блейкни. - Они так же тщетны, как и ваши угрозы. Подонка не оскорбишь, да и меня не запугаешь - ведь правда?
- Верно, сэр Перси. Время угроз прошло. Раз уж вы так развеселились...
- Вы правы, я очень развеселился, дорогой месье Шобертин! Что поделаешь, если передо мной - ничтожество, которое даже не знает, как правильно повязывать галстук или сделать нормальную прическу, и при этом спокойно - ну, почти спокойно - говорит о... Постойте, о чем вы там говорили, мой милейший друг?
- О заложнице, сэр Перси, которую мы будем держать до того счастливого дня, когда отважный Алый Первоцвет попадет в наши руки.
- М-да! Он ведь бывал в них и прежде, не правда ли, мой друг? Тогда вы тоже сочиняли грандиозные планы по его поимке.
- Небезрезультатно.
- С помощью ваших милых методов - лжи, обмана, подделок? Последний пригодился вам и сейчас, не так ли?
- О чем вы, сэр Перси?
- Для ваших целей вы нуждались в помощи прекрасной леди, а она не захотела вам помочь. А когда ее назойливый возлюбленный, Бертран Монкриф, удачно исчез из ее жизни, вы подделали письмо, которое леди справедливо приняла за оскорбление. Из-за этого письма она меня возненавидела и помогла вам в гадких кознях, за которые вы вот-вот будете наказаны.
Говоря, он чуть повысил голос, и Шовлен бросил тревожный взгляд на дверь, за которой, как он предполагал, их подслушивала Терезия Кабаррус.
- Занятная история, сэр Перси, - сказал он с притворным хладнокровием. - У вас необычайно богатое воображение. Все это - всего лишь догадки.
- Простите: что догадки, милый друг? Что вы вручили мадам де Фонтене состряпанное вами письмо, которое я в жизни не писал? Дружище, - добавил он, усмехнувшись, - я ведь сам видел, как вы это делали.
- Вы? Невозможно!
- В ближайшие дни случится много невозможностей, мой друг. Я притаился за окном квартиры мадам де Фонтене и подслушал весь ваш разговор. А ставни были не так плотно прикрыты, как вам хотелось бы. Но зачем же спорить, дорогой месье Шобертин: как видите, я совершенно точно пересказал вам все те средства, которые вы применили, чтобы добиться от симпатичной, испорченной дамочки помощи в ваших гнусных делишках.
- И правда, зачем спорить? - сухо заметил Шовлен. - Что было, то прошло. Я отвечу перед родиной, которой вы вредите своими махинациями, за те методы, которые я использую, чтобы с ними бороться. Ваши заботы, равно как и мои, касаются лишь будущего - четырех дней, если быть точным. По истечении этого срока либо Алый Первоцвет окажется в наших руках, либо леди Блейкни будет поставлена к стенке и расстреляна.
Лишь тогда Блейкни утратил немного привычной, ленивой невозмутимости. Мгновенно выпрямившись во весь свой внушительный рост [ну, начинается... - прим. пер.], он взглянул с высот беспримерной отваги и осознания своей силы [о боже мой... - прим. пер.] на жалкую, иссохшую фигурку своего врага, посмевшего угрожать расстрелом той женщине, которую он боготворил. Шовлен тщетно силился не растерять остатки самообладания [не растеряешь тут... - прим. пер.]; он попытался твердо взглянуть в глаза, в которых больше не было насмешки, и отстраниться от голоса, звонкого и командного, который угрожал ему в свой черед.
- Вы действительно верите, - медленно и четко произнес сэр Перси, - что у вас получится достигнуть своих злодейских целей? Что я - да, я! - позволю вам хоть на шаг приблизиться к триумфу? Смешно, мой милый друг! Прошлые неудачи ничему вас не научили - даже тому, что всякий раз, когда вы пытаетесь наложить ваши грязные [почему грязные? кто говорил, что он их мыл с духами каждый день? - прим. пер.] руки на леди Блейкни, вы и вся шайка головорезов, которые слишком долго терроризировали эту прекрасную страну, сами роете себе могилу. Вы осмелились состязаться со мной, дойдя до невообразимой низости, и в наказание я - я один! - сотру вас с лица земли и отправлю в преисподнюю, к злым духам, которые помогали вам совершать преступления [сэр Перси - спиритуалист... - прим. пер.]. После чего - слава небесам! - в мире, очищенном от вашего присутствия, снова можно будет вздохнуть спокойно.
Шовлен тщетно пытался рассмеяться, пожать плечами, напустить на себя то презрение, которое, казалось, он должен был испытывать к противнику. Вне сомнений, долгая, напряженная беседа с врагом сказалось на его нервах: в ту минуту, внутренне проклиная свою трусость, он был совершенно не в силах ни возразить, ни двинуться. Его руки и ноги словно налились свинцом, ледяная дрожь прошлась по его спине. Ему казалось, будто бы в жалкой, сырой комнате вдруг объявился призрак и тонкой, невидимой рукой звонил в беззвучный колокольчик - то был похоронный звон для всех его надежд и амбиций. Он закрыл глаза, почувствовав тошноту и головокружение. Когда он вновь открыл их, то обнаружил, что остался в одиночестве.
***
По просьбам читателей перевожу главу 25 из романа The Triumph of the Scarlet Pimpernel все той же баронессы Орци. Глава большая, поэтому буду выставлять поэтапно. Традиционно предупреждаю, что не дружу с французскими названиями и фамилиями)
Глава 25. Четыре дня.
...
Глава 25. Четыре дня.
...