Задумалась о своих предпочтениях в литературе, и получилась целая выкладка)
1. Несюжетные произведения (автор-философ). Мой любимый подвид литературы, где не только персонаж, но и сам сюжет являются символическими, то есть означают совсем не то/не совсем то, что можно прочесть в них буквально. Как известно, любой миф (а миф и символ сходны по своей природе) стремится к универсальности - выражаясь простым языком, в частном мы видим всеобщее, а в судьбе индивида - судьбу всего человечества. Героя в этом случае можно условно назвать героем-символом: вряд ли кто-нибудь рискнет сказать, что известный роман Достоевского - о-том-Раскольникове-который-старуху-зарубил-топором. Авторы - логично заключить, что это классики и писатели высокого уровня - не интересуются частными судьбами, точнее, история Раскольникова и убийства - всего лишь иллюстрация связанных с ней философских идей. Подобным образом нельзя свести и любимого всеми нами инспектора Жавера к недалекому полицаю, который верил в закон, а потом исправился, отпустил Жана и утопился. Достоевский, Гюго, тот же Готорн писали о преступлении и наказании; Манн писал об эволюции личности ("Волшебная гора" ), Кафка - о невозможности достичь "просветления" в земной жизни ("Замок", "Процесс" ), и так далее. При этом буквально прочесть их произведения означало бы, по классическому примеру, сделать из "Мертвых душ" "Похождения Чичикова". Более того: авторы, особенно старой закалки (к примеру, 19 в.), хотели не просто показать нам и наказание, и преступление, а помочь миру и человечеству разобраться с чем-то очень сложным, с тем, что так или иначе освещается философской (религиозной, мифологической) традицией, - вечными вопросами бытия.
...2. Между несюжетными и собственно сюжетными произведениями находятся те, которые нельзя однозначно отнести ни к первым, ни ко вторым. Рискну предположить, что решающую роль в этом случае играет традиция - и ее продолжение, в той или иной форме. Самый простой пример - записки о Шерлоке Холмсе: жанр детективного романа в его классической версии предусматривает максимальную отстраненность от личности, характера, о чем мы скажем позже. С одной стороны, нельзя отрицать, что рассказы о великом сыщике строятся на детективном сюжете, и этот сюжет есть основа произведения, а персонажи - его "винтики". С другой, если учесть огромную и многовековую популярность Холмса, все несметное количество продолжений, подражаний, фиков, экранизаций и пародий, становится очевидным, что Холмс может претендовать на всеохватность тех персонажей, которых мы называем литературными типами, - конечно, не уровня Фауста или Гамлета, но значимого в своем духе. Образ Холмса становится символом - порой символом частного сыска/сыска в принципе, порой - благородной, джентльменской эпохи королевы Виктории. Говоря кратко, личность Холмса уже не ограничивается ролью двигателя детективно-приключенческого сюжета, что в какой-то мере прописал и Конан-Дойль, ведь у него мистер Холмс - "не только великий мозг, но и великое сердце". К сюжетным произведениям, ставшим полу-классическими ввиду литературной традиции, можно отнести и "Мушкетеров", с большим уклоном в сюжетность, и, скажем, произведения Желязны, с большим уклоном в философию.
3. Сюжетные произведения (автор - рассказчик). В отличие от несюжетных (классических) произведений, ориентируются не на универсальное, всеобщее, а на частное, индивидуальное, неизменное. Здесь, кстати, обнаруживается влияние жанрового разделения мифа и сказки: если сюжетная литература тяготеет к сказочной модели, то классическая - к традиционной или авторской мифологии. Если в классических произведениях (скажем, у Готорна в "Доме" ) сюжет может быть в принципе атрофирован или сводиться к некой универсальной схеме (жизнь, смерть, ревность, любовь, преступление, предательство), то в сюжетной литературе, при некоторой однообразности основных сюжетов, на первое место выходит уникальный вклад писателя в дело сюжетосочинения. Классической моделью сюжетной литературы считается классический детектив, где личность является всего лишь "винтиком" в сюжете, а смысл произведения ограничивается разгадыванием загадки. Персонажи сюжетной литературы тяготеют к схематичности и шаблонности: умный, красивый, непобедимый детектив/пират/воин; коварный, неуловимый, зловещий злодей; неотразимая, сексуальная, пленяющая всех и вся женщина, и т.д., и т.п. Более того: персонажи, уподобляясь классическому рыцарскому роману, предстают перед нами в известной неизменности: сэр Перси всегда останется благородным рыцарем, Шовлен - подлым злодеем. Изменения могут касаться вполне шаблонных, схематичных ситуаций (банда убила родителей —> месть; испытание —> возмужание и т.п.) При этом в сюжетной литературе, конечно, могут ставиться вечные (и исторические) проблемы дружбы, вражды, чести, подлости, но степень их значимости всецело зависит от уровня и намерений писателя: если убрать из произведения весь сюжет, то его значимость утратится практически полностью. Более того: сюжетная литература, тяготеющая к серийности, не может себе позволить основательные изменения в характерах, которые неизбежно повлекут за собой разрешение конфликта и, следовательно, гибель сюжета. Холмс не может жениться не столько потому, что сам этого не хочет, сколько из-за того, что действительно больше не будет великим сыщиком. Шовлен не может отказаться от навязчивой идеи преследования сэра Перси, потому что продолжение истории станет невозможным. Героя в сюжетных произведениях можно назвать героем-маской.
Конечно, выделенные формы могут взаимно проникать друг в друга (никто не говорит о невозможности написать классическое произведение с хорошим, увлекательным сюжетом), но в целом я вижу их именно так.