Описание: Визиты к доктору Уотсону после кончины Шерлока могут быть весьма небезопасны...
Персонажи: доктор Джон Уотсон, Майкрофт Холмс.
Рейтинг: PG
Жанр: юмор; медицина в прозе
От автора: Блуждая по просторам тематических сообществ и тщетно надеясь отыскать фики о братце Майкрофте из "Шерлока", я мимоходом обнаружила заявку, в которой говорилось о попытке примирения братца и доктора после последней на данный момент серии - в ходе чего доктору предстояло бы ударить визитера. Вмешивать свои проекции в чужой аттракцион мне не хотелось - за сим, взяв в оборот идею, я сочинила небольшую зарисовку частного характера. Канон - сериал
Sherlock (BBC). ***
На Бейкер-стрит дождило: пешеходы, цепляя друг друга зонтами и ремнями сумок, теснились на излишне узком тротуаре близ закусочной и соседней с ней двери под номером «221-б». Машины, пролетая мимо, вздымали штормовые брызги: визг девиц и громогласные проклятия звенели в ушах доктора Джона Уотсона, спешившего домой в зеленом целлофановом плаще, который миссис Хадсон ему любезно одолжила для похода в супермаркет за продуктами. В блокноте своего смартфона, с недавних пор постыло опустевшем, он записал:
«Картофель - подешевле - сырой не брать - большой не брать. Пакет!»
Пакет он не купил - пришлось нести непрочный куль в обнимку, завернувшись в кокон целлофана. На правой щеке, обращенной к улице, сияла роспись гадких грязных пятен: будь рядом его друг, и сразу же определил бы марку машины по их расположению и форме - но друга больше не было, и пальцы Джона блуждали по покупке, не находя успокоения. Шла третья неделя с тех пор, как погиб Шерлок, о чем никто не помнил: даже газет с уничижительной заметкой о гибели великого теперь было и на помойках не сыскать - он сохранил одну, пообещав картинно сжечь в тот самый день, когда воспоминания пробьют в его истерзанном тоскою сердце наибольшую дыру. Угрюмо хлюпая промокшими до нитки «конверсами»*, - разумеется, подделкой, - он чувствовал: тот день настал. Сегодня он ее сожжет...
...- ...Джон, дорогой! - донесся голос миссис Хадсон, едва несчастный доктор юркнул в дверь. С самого раннего утра квартирная хозяйка чистила плиту - об этом он узнал по характерным пятнам моющего средства на пороге кухни и завтраку, который не увидел. Обида, затаенная в желудке, побудила отказать призывам миссис Хадсон, высокомерно удалившись в комнаты - с картошкой.
- Джон!.. - не унималась женщина.
- Оставьте меня все! - воскликнул доктор, покоряя лестницу и чувствуя себя, как выжатый носок, который штопают не подходящими по цвету нитками.
- Но, Джон!..
- Не хочу слышать!
- Джон!..
Толкнув ногою дверь и, наконец, отгородившись от упрямых причитаний, он сорвал с саднящей головы зеленый капюшон, швырнул картофель в угол, опустился на ковер и схоронил лицо за каверзно дрожащими руками. Гостиную на Бейкер-стрит объяла тишина, как обнимают матери-животные детенышей в диснеевских мультфильмах, - только камин потрескивал веселым пламенем, да чьи-то пальцы выстукивали Брамса по гладкой тверди подлокотника. Мучительно сдавив виски, продрогший доктор был готов расклеиться подобно «конверсу» - будь проклята промышленная зона в Сянь-Гуань! - когда припадок острой, уничижительной дедукции заставил его пульс стучать быстрее, чем Бонэм в «Моби-Дике»*. Сегодня утром он не жег камин - сейчас он не сидел в одном из кресел, и Брамса он не знал! Тревожно вскинув голову, Джон устремил пытливый взгляд на кресло: с подлокотника вальяжно свесилась рука - на безымянном пальце сверкало пошлое кольцо, а на ладони проступали умилительные вены, словно прописанные лазурной тушью по китайскому фарфору. Джон знал, кто осквернил собой квартиру скорби, глумясь над памятью гения сыска: последние сомнения пронзил бы старомодный зонт, вода с которого лилась на пол перед камином, собираясь в лужицу.
Это был он - слащавый враг, душевный провокатор, обаятельно гадливая персона: Майкрофт Холмс. Приехал он в машине - должно быть, той, которая и залила доктора грязью, претенциозно не вписавшись в поворот: штанины брюк были чисты, рыжие волосы - уложены, а зонтику хватило бы воды и из трубы, которая прорвала в аккурат над их злосчастной дверью. Диету он забросил - видимо, утешился от горестей потери брата поглощением пирожных в течение как минимум последних пяти суток: узнать об этом доктор смог по сытой физии, ничуть не испещренной муками утраты, а также пуговице на элитарном пиджаке - единственной, какую он был в силах застегнуть, и то на честном слове. Завидев доктора, старший из Холмсов незамедлительно поднялся и воодушевился, да так, что горе-пуговица чуть не покинула пиджак: пухлые щеки зарделись легким, обаятельным румянцем, анемические губы сложились в приторно-душевную улыбку. Протянув обе руки навстречу доктору, злодей - что очевидно, ждавший прощений за предательство - шагнул к нему с нахально лицемерным:
- Джо...
Картинно размахнувшись, бывший солдат Ее величества с неимоверным смаком влепил кулак во вражескую челюсть. Пошатнувшись, будто счет в неравном матче, поверженная бестия влетела в подлокотник и приземлилась на ковер, где и слегла: злорадно ухмыльнувшись, доктор пырнул носком упитанный бочок, победно оглядел подпорченную физию, потер костяшки пальцев, пнул ногою зонтик, расположился в опустевшем кресле, протянул кеды к огню и вновь задумался о Шерлоке, который был хоть и частично, но отмщен. Великий сыщик был для него всем: отрадой, смыслом жизни, лучшим бесцеремонным другом. Теперь, казалось, даже череп, глядевший на него глазницами, имел мучительное сходство с неподвижным, аскетическим лицом покойного - а пламя в недрах жаркого камина сверкало соколиным взором, устремленным на преступность: впрочем, вернуть товарища слезами было нельзя - его вообще нельзя было вернуть, и это мучило отзывчивое сердце пуще стенокардии, аритмии и ангины, вместе взятых. В эту грустную минуту злодей зашевелился, всем своим видом нагло намекая, что обморок окончен.
Поднявшись, доктор удовлетворенно подсчитал плоды трудов, цветущие на некогда приветливом лице. След от удара сиял на челюсти размером с блюдце - глаза смотрели на него с упреком и мотивами обиды, которые он отмел как лицемерные и не достойные внимания. Расположившись на ковре спиной в ковер, рыжее зло пыталось приподняться, чему пришлось помочь, - за пятна крови миссис Хадсон могла лишить обеда. Питайся братец Шерлока скромней, медпомощь оказалась бы активней, но перетягивать готовый холодильник, забитый пищей до последней полки, было не в радость, особенно учтя те чувства, которые копна волос лисьего цвету возбуждала в Джоне, затронутом печалью и смутными позывами поесть. Таща «правительство» под мышки, он сбросил ношу на диван, утер измокший лоб, нагнулся, поднял утерянную пуговицу и затолкал ее хозяину в карман, достав оттуда же платок свекольного оттенка, которым и утер вдрызг окровавленную физию. Часы желудка отбивали минуты звонкой пустоты: некстати вспомнив о картошке, хрустевшей умозрительными чипсами, Джон вознамерился поторопить ход дела.
- Что вы хотели мне сказать?
Схватившись за лицо обеими ладонями, британское правительство качалось взад-вперед в агонии, не понимая, как можно так с ним обойтись: тельце откормленной амебы содрогалось жалким трепетом, губа сочилась кровью, украсив кляксами пиджак.
- Что, нечего сказать? Я так и думал. Какого черта вы тогда пришли?..
Вперив в него остекленевший глаз, рыжее свинство старалось породить признание, но тем лишь крепче объяло челюсть и умолкло. Устав барахтаться в резервуаре чужой глупости, доктор проследовал к двери, отпер ее и обратился в недра дома:
- Миссис Хадсон!
- Что, милый? - отозвалась лестница.
- Я вам не «милый»! Принесите лед!
- Иду-у!..
- Да не еду!..
Бессовестная женщина на фразу не откликнулась - кран загудел, пожрав его слова. Припомнив о еде и злостно вперившись в фигуру визитера, Джон охватил лицо врачебной дланью, разнял сведенные страданьем челюсти и сунул палец в ущемленную ударом сферу.
- Ну что вы ежитесь? - прикрикнул он, когда болезненное тельце решило отстраниться. - Дайте, посмотрю!
Зловредный враг обмяк, лишь изредка преподнося признаки жизни, само существование которых было невтерпеж. Окончив изучение внутренней полости лживого рта - а именно, ряд скверных, не годных ни на что зубов, - Джон вынес палец и вердикт:
- На стоматолога вам сэкономил. Не стоит благодарностей.
Недруг скривился, будто бы пять пачек помятого ногой попкорна.
- Будь я вашим дантистом, - заметил доктор, наводя финальный глянец в области расписанной им физии, - я бы на Бейкер-стрит не жил. В Белгравии бы жил, с моделью вместо экономки. Носила бы шампанское в постель. Чистила тапки.
При словах о тапках жалостно хлюпнули «конверсы», а с ними и носки, которые бесстыдная квартирная владелица не захотела штопать, зато теряла при просушке над пламенем плиты, сбивая их - если довериться, случайно - в изничтожающий огонь. Потеря третьего комплекта побудила доктора сушить предмет в микроволновке, однако без технического гения ушедшего в небытие светила сыска эксперимент был обречен на неудачу. Мрачно помышляя на бытовые темы, доктор подхватил за ноги Майкрофта, стащил с них туфли и носки, помеченные государственным гербом, все это выбросил, расправил ноги, путем их разворота уложил больного вдоль дивана и сунул в качестве моральной компенсации подушку под рыжеющий затылок. Сытая фигура растянулась в трепетной покорности, сложила одну лапку на груди, другой страдальчески подперла бок, которым оббивала кресло, и притихла на несколько скоропалительных секунд.
- А вот и лед!..
Прокуковав сие послание, хозяйка влезла в ход врачебных мыслей своим несвоевременным приходом.
- Отдайте его мне и уходите.
- Мальчики! Вы что, поссорились?
- Ох... - сообщил вторженец, придержав ладонью кости.
- А если так, - продолжил врач, - то вам какое дело?
- Как это «какое»!..
- Отдайте и пойдите прочь!
- Могли бы пригласить! Не каждый день...
- ...и хорошо!
- Вы мебель мне не повредили? Майкрофт?
Глаза пришельца впились в женщину с тоской. Предвосхитив вопрос о том, с чего бы это мебель вдруг поставили выше судьбы правительства и, в целом, охраняемой им родины, Джон вытолкал несносный элемент за дверь, категорично ею хлопнул и прижал пакет со льдом ко лбу. Припомнив, что у вещи иной пункт назначения, он сунул лед в лицо старшего братца, чем не вызвал у последнего особо светлых чувств. По вероятности, сочтя, что позади оставлен последний сострадательный рубеж, гадкая бестия обзавелась айфоном, после чего в трудовых муках произвела короткий текст:
«Он - жив!..»
- Кто жив?
- ... ...!
- «Ваш» кто?
- ... ...!
В одно мгновенье Джону показалось, что и дом, и Бейкер-стрит рухнули краше недвижимости Ашеров*, а сам он был под ними погребен. Огонь в камине вспыхнул - ружейным выстрелом вдруг треснуло полено.
- И вы молчали? Вы - молчали?!
Сорвавшись с места в бешенстве, доктор Уотсон схватил злодея за воротничок и двинул ему в глаз. Искры возмездия метнулись в воздух: пациент, утратив волю к жизни, пал на ковер и распластался в позе, говорящей об утрате чувств.
- Бесстыжий свин! - воскликнул мститель, пнув ногой айфон. - Чтоб у тебя электорат отшибло! Чтоб ты британский гимн пропел в ирландском пабе! Чтоб тебе в жены Молли Хупер!..
На последнем предложении врач содрогнулся и немного приостыл.
- Ну и валяйся на здоровье, - заметил он, пронаблюдав за лизоблюдом. - Решил, что раз ты - братец, так и тебя теперь любить?..
Горькая правда полоснула доктора, словно зубная боль - хворающую челюсть. Никто не любил Шерлока - он сам порой не выносил его причуд: причина крылась глубже черепа на полке и пачки дедуктивных назиданий, которыми великий друг напичкал Джона, словно кофейня - Майкрофта и выпечкой. Он был единственный в своем роду - алмаз в неврастенической оправе, сияющая диадема комплексов, буря неуловимого психологизма, после свидания с которым убился бы и Фрейд: еще недавно он был рядом, расклеивая пластырь на руке, решая и соображая, сплетая воедино нити громких преступлений, - теперь же лишь аморфный контур на ковре остался в память об утрате, вульгаризируя ее гадливо-медной шевелюрой, а самолично Шерлок был неизвестно где и, видимо, забыл, что среди лондонских дождей, туманов и зловредных выхлопов о нем рыдал лояльный друг. Гнев Джона лопнул, словно прохудившийся пакет, облив решимостью к осуществлению желаемого плана. Шатаясь, словно в фильме ужасов после свидания с вооруженною пилой судьбой, доктор приблизился к столу, обнажил ящик и вытащил оттуда смятую газету, которую он заливал слезами со дня гибели сыщика. Настал час действия: камин манил его несмелым огоньком, готовым разгореться и пожрать всю память о жестоком Холмсе, поправшем друга и коллегу, и решившем, что братец должен знать о том, что Шерлок жив, а Джон Уотсон - нет. Ошеломленный горем, врач устремил горячий взгляд на символ всех его страданий и волнений. Сегодня он его сожжет...
...Прошло, казалось бы, немало - но, впрочем, и не много. Гостиная на Бейкер-стрит была по-прежнему скучна - обед существовал в фантазиях, не облеченных в форму пищи - лишь старая труба угрюмо подвывала, словно птица-выпь в новелле Гатисса о Камбербетче, гениальном сыщике, и Фримене, его помощнике и друге. Кровь на ковре обсохла - так стирает время следы страстей, оставив вместо них воспоминанья: пальцы осевшего в глубоком кресле задумчиво стучали «Гангнам стайл»* по подлокотнику. Ничто не нарушало серой, будто пепел, тишины - лишь смутное шуршание и жалобный, охрипший стон, произведенный свергнутым правительством, которое надумало очнуться. Обернувшись к нему в профиль, Джон оглядел оживший организм с печалью обреченного сотрудника конторы по усыплению собак. Рыжий затылок дрогнул - руки впились в пол - брюшко неловко оторвалось от ковра: кося лиловым глазом вокруг себя, постылый братец потянулся за айфоном, однако тот был далеко ввиду пинка хирурга. Не оставляя мысли овладеть апофеозом технологий, старший в исключительном семействе полз, будто бы солдат в траншее, контуженный и всласть помятый танком: пот лился градом со лба и даже носа, пальцы цеплялись за ковер, как за последнюю надежду. Осилив цель, прискорбный диверсант наляпал текст и протянул его дрожащею рукою Джону:
«Он - жив!..»
- Да слышал я все это!
- «Его спас я!..»
- Кто?..
«Я!..»
Айфон скатился на ковер, упущенный по слабости конечности. Не менее ослабли и затряслись поджилки доктора: бледнея, приподнявшись в кресле и вперив в средоточие агонии непонимающий, ошеломленный взгляд, он прошептал губами вопросительное слово, вслед за которым бросился к поверженному Майкрофту, поднял его одним рывком и спешно отряхнул от шерсти, которой наследил в гостиной Тоби, которого зачем-то привел Лестрейд, которого спустили с лестницы вместе с четвероногим другом. Правительство всем своим видом претило престижу государства - не зная, как помочь обиженной особе, Джон обхватил братца за плечи, скривился в совестливых муках и сообщил:
- Вы только не серчайте. В общем...
Глаз жертвы, водянисто-серый, глядел в него с надрывом.
- В общем, я сжег ваш зонт. Простите. Не хотел.
Чуть накренившись в трепетных объятьях, несчастный побледнел и рухнул на ковер. Гостиную на Бейкер-стрит вновь охватила тишина - лишь ручка от зонта потрескивала в печке.
- Мальчики! Обед!..
Закрыв лицо ладонями, доктор отрекся от последних чувств и шатким шагом направился к двери. Айфон осиротело пискнул - на экране возникла вереница сообщений:
«Ну где ты прохлаждаешься?»
«Брось булку и достань свой телефон!»
«Я знаю, кто напал на Лестрейда!»
«И на собаку!»
«Не осилил?..»
«Молли Хупер!»
«Молчим? Посрамлены?»
«Подробности при встрече!»
«Я на Бейкер-стрит».
«Вхожу».
«ШХ».
________________
Примечания:
* «Конверсы» - простонародное название кед фирмы «Converse».
* ...Бонэм в «Моби-Дике» - имеется в виду Джон Бонэм, барабанщик «Led Zeppelin», и его фирменная вещь, «Moby Dick».
* ...недвижимости Ашеров - подразумевается «Падение дома Ашеров», готический рассказ Эдгара Алана По.
* «Гангнам стайл» - «Oppa Gangnam Style», свежий музыкальный хит.
А доктор не опасается в глубине души возможного возмездия со стороны охранников британского правительства?
Я так думаю, что братец Шерлок, узнай он о своеволии охраны, устроит Майкрофту такую сладкую - в печальном смысле - жизнь, что подобный вариант даже не стоит брать в расчет)
Первый медицинский момент был совершенно чудесен, надеюсь, что последствия второго будут столь же приятны сердцу читателя и неприятны - мягким бокам и чувствительному сердцу Майкрофта.