Доступ к записи ограничен
Foreign Correspondent / Иностранный корреспондент (1940). Отменное кино на шпионские темы Второй мировой и ее начала - одно из лучших, какие мне приходилось видеть) Фильм снят Хичкоком и посему он должен быть известен, так что писать о нем уж очень подробно я не буду) Типично хичкоковские, сухие и ненавязчиво тревожные отношения между персонажами, типичное явление детей, нагнетающих саспенс, - и, конечно же, неизменно высокое качество кинопродукции. Чего нельзя не отметить, так это шикарных актеров в ролях шикарно снятых персонажей - нет, не только второго, а едва ли не третьего плана: порой они смотрятся, как приглашенные звезды кино в небезызвестном "Вокруг света" ) Герберт Маршалл, вот кто особенно чудесен - какой шикарный проходимец! Добавить к этому прекрасную постановку динамичных моментов - сцену с трамваями и зонтиками я нескоро забуду, и странного типа с кувшином, и фантасмагорию с ветряными мельницами, и потерпевший катастрофу самолет) К тому же фильм смешной - это не юмор и не совсем сарказм, скорее, ядовитая ирония, благодаря которой все неизбежные агит-моменты смотрятся глаже масла) Хоть я и не большой поклонник фирменного стиля дядюшки Альфреда, но с полной ответственностью признаю: это мастерский фильм.
...но самая замечательная в нем штука - пожалуй, носки с подтяжками, страшная вещь xDD
***
На этом месте должна была быть рубрика "Восторги", но властью, данной мне собой, я нарекаю ее "Безумные восторги" ) ffolliott!
***
Мой вердикт. Мастерски снятое кино - и совершенно замечательный Сандерс, итого имеем безусловный маст-хэв)
Альбом

Описание: Одна карточная партия леди Винтер и графа Рошфора, а также ее последствия.
Персонажи: миледи, граф Рошфор
Жанр: юмор, романтика; зарисовка
Рейтинг: PG-13
От автора: Миледи любезно позаимствована из фильма The Three Musketeers (1949) в образе Ланы Тернер, а граф Рошфор и вовсе вышел необычным)
***
- Граф, позвольте мне откланяться.
Слова миледи были тщетны, словно сахар в крепком чаю. Глаза Рошфора, первого шпиона кардинала, неотступно следили за тем, что было выше декольте, и тем, что было ниже, но не скрыто их общим карточным столиком. Неподвижные и лазурные, они таили ничуть не меньшую опасность, чем Равальяк с кинжалом, - и были, как и он, неотразимы.
- Ваш ход, - заметил граф, терзая черный ус.
- Ах, как здесь душно! - вскрикнула графиня, волнительно обмахиваясь картами. - Будьте добры открыть окно...
- Оно и так открыто, милая!
- Какая дерзость!
- Вы его открыли сами.
- Какая глупость! - бросила графиня, в сердцах прикрыв лицо игральным веером. - Я, кажется, оставила все мои карты на столе - вы не смотрели в них, когда я шла к окну?
...
В течение всего обзора мы понемногу подбирались к случаю, который и совратил меня на тропу размышлений) Доселе мы, за исключением Пауэра, говорили об экранном партнерстве - но более чем интересным было бы взглянуть на настоящее экранное соперничество Джорджа с актером должного уровня) Вплотную к этому подобрался Винсент Прайс в культовом "Доме с фронтонами", но в силу то ли особенностей истории, то ли режиссерских решений мы не увидели конфликт в его чистом виде - один на один, лицом к лицу. Отношения мистера Девитта с мисс Ченнинг вряд ли можно назвать дуэлью - они, скорее, друг друга дополняют, хотя Бэтт Дэвис и Джордж Сандерс в одной киноленте - уже событие с той самой, большой буквы. В том фильме, который я смотрю сейчас, мне удалось увидеть прекрасное, и для меня пока что беспрецедентное, событие - экранную дуэль Джорджа и Герберта Маршалла. Похоже, это был мой первый фильм с последним - но какой актер, какой актер!) Мне определенно стоит записать его в очередь моих будущих экранных любимцев) Теперь я могу с чистой совестью сказать: я видела настоящую драму, сделанную Джорджем из практически ничего, в отличие от персонажа Маршалла, у которого были к тому сюжетные предпосылки. Что доказывает: попадись Джорджу достойный партнер по съемкам, и мы можем видеть чудеса)

За сим откладываю Скотта до 2-го января и отправляюсь смотреть "Сфинкса", ибо ничего утонченнее Этвилла у меня сегодня не пойдет)
Готорн - традиционно - берет подтяжки и готовит стул)
***
I regret a decision
Made just a moment ago
I whisper to the candle
To make it slowly fade
Like outlived
And outfashioned love
My heart, a plundered grave
With ashes blown to dust
I stride the city streets
I cry when no-one hears
And echo of my shady past
Returns my cry
As gift all wrapped in lust
And passed to you
With hand so innocent
As one of fate
Dressed in immaculate
White and decisive glove
Goodbye --
I judge myself
And find no guilt
Nor when I feel your breath
So warmly deafening my ear
Nor when I drink the cup
You've kept for someone else
Pure and cold
But how can I escape my fault?
I judge myself
Just when I slip out of the door
When my Boston suit
Battered with wealth
Suddenly slips onto the cold floor
When my clock wound to withhold
Another morning and its dreary mist
Suddenly stops
And there's no time to twist
The silver handle
As well as light the candle
Fear the scandal
Or taste the bitter
After what was sweet
I saved one's life
But I'm not sure if it's mine
Or yours
Before the things get worse
I beg you of another chance
To waste
And afterwards
Remember it as a romance
Not as a mourning song
So long --

~~~
Дальнейшие события развивались в привычном ключе - приятном и непредсказуемом. В конце весны - начале лета был, к большому счастью, найден главный объект моих матримониальных планов - судья Джеффри Пинчен, которого мы общими усилиями связали с кузиной Гефсибой брачными узами. Вслед за Джеффри была предпринята попытка свести лорда Стейси с мадмуазель Жозефиной, сестрой героического доктора, трижды ударника медицинской профессии, доктора К. Муна. Вместе с милордом был осчастливен и месье Видок, в его вполне канонном браке с мадмуазель Терезией. Сделав внезапный поворот, я вспомнила о нашем давнем французском друге, шпионе и революционном деятеле - гражданине Шовлене, которого мне удалось познать и в более чем миловидном и очаровательном образе из АП-37, созданном Френсисом Листером. Вместе с гражданином был заново открыт его суровый шеф - Максимильен Робеспьер, душа французской Революции, личность выдающихся таланов, равно как и моральных свойств.
~~~
Идиллия свободы, равенства и братства была отринута более чем наглым образом, когда в мою творческую жизнь вернулся кузен Джек в его более чем взрослом состоянии, что толкнуло меня на скромное, но изучение контркультуры 60-х годов. Вместе с кузеном явились юный лорд, решивший поведать о своем милом приключении на спортивных площадках Оксфорда, и судья Пинчен, чье будущее с Гефсибой я попыталась обустроить привычными антигуманными средствами - предположительно, удачно) Пик новой страсти к Джорджу заставил меня вспомнить о культовом фильме "Все о Еве": в нем мне встретился ядовитый, ироничный и совершенно неотразимый бродвейский критик, мистер Эддисон Девитт - и сердце мое столь желало увековечить мою страсть в письменном творчестве, что я схватилась за идею устроить его личную жизнь с мисс Марго Ченнинг, одиозной звездой театра. По горячим следам был найден и просмотрен "Веер": судьба лорда Дарлингтона, безнадежно влюбленного в леди Уиндермир, также не осталась без плодотворного вмешательства, равно как и непростая доля графа де Гийона, получившего свой луч надежды на семейное - и финансовое - счастье с мисс Тони Гейтсон, наследницей миллионов и красоткой. Следующим героем Сандерса, потрясшем сердца и умы, стал ироничный детектив, по совместительству преступник, Саймон Темплер, что сподвигло нас к идее его обустройства, в карьерном и личном плане.
~~~
Снова сделав поворот - и с не меньшей резкостью, я вернулась к гражданину итеме французской Революции, в которой стала чуть лучше разбираться - и отразила это в творчестве. Примерно в то же время я, наконец, добралась до блистательного русского перевода "Дома с фронтонами" и еще чуть-чуть помучила втройне несчастного кузена Джеффри. Смена курса случилась внезапно: прослышав о некоем кузене Николасе, исполненном Джеймсом Мэйсоном, я заново открыла для себя этого чудесного актера и успела влюбиться в лорда Мандерстоука, грозы борделей и незамужних лондонских девиц. Дальнейшие события перестали укладываться в рамки не только вообразимого, но и разумного: случайная встреча Мэйсона с еще одним актером, которая случилась в High Command, совратила меня на путь предосудительных мечтаний о Лайонеле Этвилле, актере с большой буквы, полном страсти и опасности как в ролях полковников и баронов, так и в образах с ученой степенью. Странно и представить, что этот бурный год закончился для меня даже не Этвиллом, а новым творческим союзом с милордом - и пресловутым персонажем, в стиле которого я и собираюсь отмечать праздник, но об этом я до времени умолчу)
~~~
В завершение итогов) Я могла бы сказать многое о _том самом_ человеке, который, однажды появившись в моей жизни, значит для меня гораздо большее, чем можно увидеть в его фильмах или услышать в его песнях, - и если в музыке им для меня был и останется Роджер Уотерс, то в кинематографе им стал Джордж Сандерс, актер, умеющий прожить душевную драму персонажа в своем собственном сердце и, воплотив в нем саму человечность, дать надежду - то немногое, что ценится превыше всего в смутные дни. Позволив себе немного переиначить старину Фрэнка, я скажу о нем так:
Осведомленность - не знание. Знание - не мудрость. Мудрость - не истина. Истина - не красота. Красота - не любовь. Любовь - не музыка. Джордж Сандерс - это всё! )
...не отвлекаясь от приятной ностальгии, хочу поделиться - нет, совсем не "Гамми", а одной из моих любимых серий Talespin) Сколько лет прошло - а я по-прежнему люблю и этот замечательный мультфильм про летчиков, и его героев, в особенности, один, хм-м, шерхановский персонаж

Персонажи: Попси, Цыпка, кузен Николас, дядюшка Альфред, Микроб и др.
Жанр: трагикомедия, романтика, фарс
Рейтинг: R
От автора: Повествование основано - да простит нас автор! - на пьесе Дж.Б. Шоу «Горько, но правда» и проясняет некоторые подробности приватной жизни Попси в бытность его капелланом, проводящим отпуск в военном госпитале, медсестрой в котором работает Цыпка. Кузен Николас любезно позаимствован из фильма The Seventh Veil (1945) в образе Джеймса Мэйсона: согласно фанонной трактовке, на Первой мировой кузен служил британским летчиком, был сбит немецким асом, изувечен во время падения и взят в плен, из которого бежал через французские болота. Дядюшка Альфред, фанонный дядя кузена Николаса, представлен в образе Лайонела Этвилла из фильма Lancer Spy (1937). Попси представлен в нетленном исполнении сэра Седрика Хардвика, Цыпка - в образе Мэрион Дэвис. Микроб представлен в своем геноме, воплощенном сценическими трудами Эрнеста Тесиджера.
***
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Поздний вечер. Военный госпиталь - бывший амбар для хранения запасов с ы р а - отошел частично к вечному, частично - к преходящему сну. Скверно прорубленные окна занавешены кусками простыни; белые нити треплет настойчивый сквозняк. Вдоль стены, перпендикулярной той стене, в которой окна, и параллельной другой стене, что перпендикулярна стене, параллельной стене с окнами, выстроен ряд кроватей - антигуманно узких, с железными прутьями и ветхими матрацами, в которых находится скрытая от зрителя Клоповая колония - слаборазвитая державная формация с первобытным строем, для которого, однако, характерна гораздо бóльшая свобода и демократичность, чем для континентальных и заморских демократий, - впрочем, подобно администрации колониального аппендикса Британской империи, воспаленного объедками отживших устоев и традиций, Клоповая колония уважает кровососущий труд. На матрацах колонии лежит постельное белье, на белье - больные, обращенные к зрителю голыми пятками. Поверх больных, уложенных под окнами, наброшены белые простыни; эти больные не двигаются и не участвуют в дальнейшем действии. Палата слабо освещается коптящей лампой-керосинкой, в свете которой трудно различим, однако виден нестройный ряд ночных горшков. В левом углу, отделенном белой занавеской, расположен уголок «де люкс» - часть помещения, сходная с лондонским отелем «Риц», коль скоро уместным было бы представить плохенький амбар сквозь призму аристократического монокля. В амбаре все спокойно: мирно сопят больные, изредка ворочаясь, свистит сквозняк, чуть поскрипывает дверь. Внезапно с одного из расположенных под самым окном б о л ь н ы х слетает простыня и он садится на кровати - исхудалый, бледный, с горящими глазами и пальцами, сведенными судорогой.
Горькие стоны и хриплые сентенции витают над кроватями. Грянув похлеще канонады, открывается входная дверь, и в палату входит м е д с е с т р а - юная, бойкая блондинка в опрятном белом халатике, затянутом тугим поясом, в белой шапочке с багровым крестиком и модных алых туфельках. Оглядев несчастных, попавших в ее руки по недосмотру персонала и превратности военно-полевой судьбы, она видит беспокойного б о л ь н о г о.
Б о л ь н о й (хрипя). Воды...
С е с т р а. Лови! (Опрокидывает на голову больного чашку цейлонского чая.)
Б о л ь н о й (отплевываясь от сладкой жижи): О-о-о... (Впадает в беспамятство, оседая на постель.)
С е с т р а. Вот и лежи тут. (Надувает губки кичливо алым бантиком и хмурится.)
Разделавшись с угрозой дисциплине, наведенной - врач его знает! - какими средствами, с е с т р а выходит на обход: поддевает носком горшок, слишком уж вышедший из-под протекции кровати; отнимает у больного плюшевого мишку, убрав его на тумбочку; заслышав хныканье и стоны, хлещет больного по щекам; достигнув койко-места увечного артиллериста, конфискует торчащую из фляги розочку с открыткой от любимой девушки; выбросив открытку, ломает тонкий стебель и сует бутон в нагрудный карман халата. Больной, лишенный плюшевого друга, уныло хнычет под подушкой. Артиллерист протяжно стонет.
С е с т р а (больным). Неблагодарные скотины! (Обернувшись к зрителю.) Увечье или рана - мне плевать: солдаты не затем воюют, чтобы разок на поле брани объявиться, а потом казенную кровать до скончания войны отлеживать! Здоровые тебя усадят на колени, согреют, развлекут - а офицеры, так нальют шампанского! Лучше бы этих на передовую - какой еще, скажите, от них прок! Держать в ежовых рукавицах, кормить пореже, муштровать побольше - вот он, мой подход к лентяям! А вы что думали?
М у ж ч и н а с м у н д ш т у к о м (вальяжно). Покинуть зал и посетить буфет...
С е с т р а. Вот это хам! Видали вы такое? (Мужчине с мундштуком) Ты, Эдди, не воображай себе, что, коли в гардеробе у тебя пальтишко драповое висит, а юные таланты грезят, как от заката до рассвета ты их прослушивать будешь, так тебе позволено хаять пьесы великого Шоу! (Приняв позу древнеримской статуи) Шоу - это вам не цирк! Была я в цирке и даже в нем работала, пока бешеный слон не растоптал пол нашей труппы! И что я вижу в «Бродвей кроникл»? Не твой ли омерзительный пасквиль, мол, «Цезаря и Клеопатру», в которой я блестяще исполнила змею, спас бы только пресловутый слон, ворвись он на сцену по окончании пролога - или в зал, под конец первого акта, тем самым совершив акт милосердия! Видал ли ты, гадюка закулисная, как драматично, по-шекспировски я вползала на сцену в «Цезаре»? Ирвин - и тот бы не дополз, не говоря уж о Бернар! Можешь, сколько хочешь, яд в жилы Бродвея впрыскивать, сигаретой дымить и прослушивать свои таланты, а один талант ты упустил под самым носом! (Чуть снизив градус пафоса) Ох, Эдди, попомни мое слово - уж я на этом слопала индюшку! - не миновать тебе, дружок, всей прелести хронического бронхита. А будешь в буфете заседать, так вместе с ним заслужишь себе язву - хотя уж, если по речам твоим судить, ты заработал ее в самом нежном возрасте. (Возмущенно) И не надо мне очей твоих лазурных - другим девицам будешь ими сверкать, тем, кто не знает ничего о змеях!
Грянув дверью, словно солдат из расстрельной команды, с е с т р а покидает помещение. Еще один б о л ь н о й из партии под окнами срывает одеяло и садится. Это чудовище в гротескной театральной маске, стилизованной под лицо Э р н е с т а Т е с и д ж е р а, что сообщает зрителю: перед ним - Микроб.
М и к р о б (задумчиво). Бронхит?..
С е с т р а (в дверях, громовым голосом). Кто там трещит? А ну всем спать!
В зале слышен приглушенный кашель. Лампа-керосинка освещает пустую кровать М и к р о б а.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Уголок «де люкс» - часть амбарного помещения, отделенная занавеской от превратностей общей палаты и снабженная двумя койками. Койку справа занимает П о п с и - молодой человек с изрядно поредевшей шевелюрой, чей медный оттенок роднит его с шотландцем. Он одет в пижаму, недавно стиранную, что при режиме Цыпки - непростительная роскошь. По лицу его можно заключить, что он имеет такое же малое касательство к вооруженным силам, как Бомбей - к Лондону, художник - к дагерротиписту, а кино - к искусству, в чем автор пьесы убежден и не стыдится объявить об этом в любом неподходящем месте. Скрестив ноги по-турецки, он флегматично раскладывает пасьянс.
Койку по левую сторону от койки справа занимает сумрачный, астенического сложения ю н о ш а. В проспекте, на которые щедры бродвейские театры, - предлагая посетителям такие цены на билеты, какие не уплатит и безутешная супруга за украденную переписку из девических времен, - можно справиться, что молодого человека зовут к у з е н Н и к о л а с. Юноша темноглаз и темноволос; нежное ребяческое личико рассекает пара-тройка неглубоких, но все же неопрятных шрамов; руки юноши, забинтованные от локтя и до кончиков пальцев, не подают признаков жизни; одеяло, смятое и, судя по всему, несвежее, обнажает ногу юноши, пристроенную на подушку и заключенную в гипсовый каркас. Все открытые части тела покрыты обильным потом - болотная лихорадка в среднетяжелом ее течении.
П о п с и (смешав все карты и собирая их в колоду). Снова не везет. (Обратившись к зрителю). Стыдись, несчастный! Что знаешь ты о женщине? (Не услышав ничего, помимо прежнего покашливания) По правде говоря, и мне о ней известно лишь немногое: она покинула меня в обед, отговорившись хозяйственными делами, и с тех самых пор я обречен на одиночество в этой обители хвори и тоски. (Почесывая нос) Если задуматься, у нас есть три проблемы: дороги, дураки и драматурги! Нет, не так... (Снова почесывая нос) Прескверный день. (Щелкая пальцами) Ах, да! (Приняв воинственную позу) Женщины! (Упираясь кулаком в постель) В колесо рода человеческого, летящее навстречу будущему, вставили палку, и имя этой палке - женский пол! (Распалившись) Пусть каверзные примеры Клода Фролло и Андре Мюффá будут могильной памяткой тому, кто решится идти через болото негасимых страстей! О, скольких затянула эта опасная пучина! (Вцепившись в одеяло) Моя армия разбита, моя конница бежит: вот он я, растерзан женщиной, будто тигрицей, - расстрелян, словно дезертир, прожарен и сожжен! Моя жизнь ничего не стоит без этой низменной, вульгарной цыпки в белом халате и парижских туфельках! (Остывая) Кто же подарил их ей? (Косясь на занавеску) Ах, неважно: я безумно нищ, пижама у меня, и та казенная - что я могу сказать ей, чем ее склонить? (Потирая лоб) Однако же я молод, а офицеры части, по большей части, или старики, или же в возрасте, - к тому же, один из них чрезмерно тощ и слишком много помышляет о Британии, а другой, у него есть чем утешиться. (Потирая щеку) Занятный прецедент: я бы сказал, такие нравы... (Одергивая себя) Нет-нет! Я не поддамся! Офицеру - офицерово, а я здесь посторонний и в кавалеры Бани не хочу! (Сминая рукой простынь) И все же я пропал. Что меня держит? Мой незавидный статус, мой обет? Все мы сорвали наши маски, дав слово низменным инстинктам, - и я не должен отставать от тех, кого мне следует наставить на верный путь, иначе, забеги они вперед, я лишь пойду за ними по пятам! Похоже, так тому и быть! Да-да! (Кузену Николасу) Вы, юноша, что думали?
Н и к о л а с. О-о-о... (Шевелит больными руками и прячет нос в подушку.)
П о п с и. Н-да. (Вновь обращаясь к зрителю) Вот он, увядший цвет британской молодежи! (Возвращаясь к теме) Дезертировав из армии путем отпуска на месяц, я добровольно заключил себя в тюрьму инъекций и клопов. Дух мой был изношен, воля дышала на ладан, и я искренне надеялся, что хотя бы здесь меня оставят и забудут. Но нет! (Снова хватаясь за простынь) Возмездие явилось мне тюремщицей: оно ущемило меня, совратило, оставило без завтрака! С тех пор я голодаю по нежному уходу, словно я попал под танк, и танк это - любви! О, безжалостные гусеницы... (Обхватив себя руками, качается на постели.) Мой камин растоплен, в дымоходе - копоть, а в гостиной - едкий дым! Я не могу и дня прожить в этом ужасном доме! (Кузену Николасу) Вы что-то говорили, юноша?
Н и к о л а с. Мо-ор... ф-ф...
П о п с и (с величавым сочувствием). Не нужно, сын мой, печалиться об ушедшем. (Цивильным тоном) Морфия здесь не было со времен англо-бурской, но Цыпка может принести вам чай.
Н и к о л а с, не ответив П о п с и, еще глубже впивается в подушку. Со стороны палаты слышен стук двери.
П о п с и. Вот и она. (Вздохнув) Если сегодня она не позволит мне прочистить дымоход, придется звать пожарную команду. (Ложится.)
С е с т р а (брезгливо). Тунеядцы! (Швырнув на стул помятую сутану). Я постирала ее, Попси.
П о п с и. Выжми меня вместо нее, Венера.
С е с т р а. Кто?..
П о п с и (поспешно). Цыпка!
Ц ы п к а. Мозги ты себе явно отлежал, дорогуша.
П о п с и (жалобно). Мне нездоровится.
Ц ы п к а. И что дальше?
П о п с и. Больному нужен уход. (Потирая ступни друг о друга) К тому же, здесь холодно, а согреться нечем.
Ц ы п к а. Может, укол, для профилактики? (Громовым голосом) Быстро снял штаны!
П о п с и (побледнев). Я не готов! (Кивая на кузена Николаса) Лучше коли юношу!
Ц ы п к а (фыркнув). Еще чего! Переживет! (Кузену Николасу) Ты что там делаешь?..
Пользуясь беседой Ц ы п к и с П о п с и, к у з е н Н и к о л а с пытается извлечь карманную книгу из пижамы.
Ц ы п к а (треснув кузена по забинтованным рукам). Доктор сказал: никакого чтения!
Н и к о л а с (Издает истошный вопль.)
Ц ы п к а. Н-да. (Погладив по головке белеющего юношу) Будь умницей и не ори, иначе тебя так поджарят, что соуса к тебе не разыщут.
П о п с и (невзначай). Я согласен и без соуса...
Ц ы п к а (обернувшись). Тебе - горчицу!
П о п с и. О женщины: как вы жестоки!
Ц ы п к а. Я медсестра, мне не знакомо милосердие.
П о п с и. Присядь со мною рядом.
Ц ы п к а. Нужны мне твои клопы. (С размаху садится на кровать.) Ну как?
П о п с и. Гораздо хуже. (Багровеет.)
Ц ы п к а. Сердце не шалит?
П о п с и. Ах, я его не чувствую.
Ц ы п к а. Сердце здесь. (Тычет пальчиком в его правое плечо). Или здесь. (Тычет в печень.)
П о п с и. Цыпка, я должен тебе кое-что сказать.
Ц ы п к а. Ну?
П о п с и. Ты дурно на меня влияешь.
Ц ы п к а. Все так говорят. (Премило фыркает.)
П о п с и. Что у тебя в кармане?
Ц ы п к а. Ослеп ты, что ли? Роза!
П о п с и. Позволь мне видеть твой бутон. (Возлагает раскрытую ладонь на ее грудь.)
Ц ы п к а (осмотрев его, устало). Слушай, чего ты хочешь? Горшок тебе подать? Чаю налить?
П о п с и. Не притворяйся, женщина: ты знаешь, что бывает, когда мужчина возлагает ладонь на твою грудь!
Ц ы п к а. Мне как-то фиолетово.
П о п с и (белея). Цыпка! Я влюблен в тебя сильнейшим образом! Позволь мне доказать тебе, как сильно!
Ц ы п к а (вздохнув). Ну ладно. (Приподняв халатик, устраивается поверх Попси.)
П о п с и (едва дыша). Постой... сниму... ш-шт...
Ц ы п к а. Ну ладно. (Привстает).
К у з е н Н и к о л а с (Оглядев двоих безумными глазами, уходит вглубь подушки.)
Ц ы п к а. Готов?
П о п с и. Ага.
Двое сплетаются друг с другом, ворочаясь и меняя положение.
П о п с и (прерывисто). Глубины мирового океана... содрогаются грозным толчком... (Сжав белоснежное бедро) Дно рассекает трещина... все расширяясь... расширяясь...
Ц ы п к а. М-м...
П о п с и (продолжив). Земная кора объята жаркими конвульсиями... (Развернув партнершу на бок) Пылающая магма извергается в пучины...
Ц ы п к а. Ох, Попси, прекрати болтать...
П о п с и. Не могу... (Распаляясь) Н-не могу... [Вырезано цензурой] И еще... [вырезано цензурой] А теперь... [вырезано цензурой] Чуть правее... [вырезано цензурой] М-м, неплохо...
[Дальнейшие события вырезаны цензурой до самого занавеса*]
___________________
* Автор выражает глубокую признательность Л. Этвиллу за помощь с вырезанным цензурой.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Декорации д е й с т в и я в т о р о г о. На кровати П о п с и лежат П о п с и и Ц ы п к а, утомленные военно-полевой жизнью, но вполне довольные финалом второго акта. Судя по долгожданной тишине, они уснули. С кровати к у з е н а Н и к о л а с а сползает одеяло, и он садится: юноша бледен, словно смерть, болен, словно Микроб, и совершенно вымотан; под глазами - темные круги, мышцы лица непроизвольно подергиваются, осанку хранит подушка. Убедившись, что о нем забыли, к у з е н заметно хмурится, достает цитатник Т о р к в е м а д ы, закладывает книгу большим пальцем и выпрямляется в постели.
Н и к о л а с (угрюмо). Как вам это нравится? (Мрачнея) Мне - никак. (Мрачнея еще больше) Я был рожден в семье аристократа: отца зовут Чарльз, а мать, когда мне было семь, сбежала от него с певцом. Они бежали через лес. Я преследовал их с ружьем - скакал через пеньки и кочки, канавы и кусты. Певец, увидев, что я целюсь, схватил свой револьвер и выстрелил. Пуля попала мне в ногу. Я выронил ружье и упал - а они бежали дальше, и не подумав обернуться. Я знал, что рядом есть деревня, и решил ползти. Багровый закат осенил кроны деревьев, а я полз. Луна, паря осиротело, светила мне сквозь ветви - а я полз. В захолустной деревушке, как я знал, жил доктор Ниман. Из-за скандала с запрещенным препаратом его лишили лондонской лаборатории: он пристрастился к выпивке и женщинам, устроил еще один скандал и едва не попал в тюрьму. Я не хотел к нему ползти, но выбора у меня не было: в лесу было грязно, моя рана кровоточила. Очнулся я в полутемном подвале, задыхаясь от паров спирта и дыма дешевых сигарет. Доктор, вынув пулю, но забыв сопоставить обломки увечной кости, обнимал дочь фермера и шептал ей пошлости на ушко. Спустя некоторое время меня нашли и увезли домой. (Вздохнув) Отец не любил меня и боялся: я был копией моего предка, чья репутация была такой суровой, что он с боем прорывался в столичные дома терпимости. Меня отправили в частную школу - там меня били и подбрасывали на простыне к потолку. Однажды я взлетел, упал на больную ногу и четыре месяца пролежал в гипсе. (Хмурясь) Когда пришла война, меня призвали в пехотинцы, но дядюшка устроил меня пилотом. Не так давно я вылетел на рейд, но меня сбили немцы: мой самолет упал, я получил увечья и ожоги. (Сложив руки на груди) Два дня меня пытал командир части, майор Отто Баумейстер, записав на грампластинку свои крики и оставив меня с ними наедине в закрытой комнате. Улучив момент, я перегрыз веревки, выпал из окна и стал ползти к своим. Я полз через французские болота, цепляясь пальцами за кочки, а зубами - за сырые ветки. Надо мною вились комары; лягушки квакали, отнимая мой рассудок. Когда я дополз, меня упрятали в эту палату. (Оглядевшись) Мне здесь не нравится, но всем плевать на мои чувства. Бордель, и тот получше. Хотя я не бывал в борделе.
Ц ы п к а, прикорнув на плече П о п с и, сладостно вздыхает и прячет под одеяло свой «бутон». К у з е н, сверкнув глазами и сунув книгу под подушку, держит обвинительную речь.
Н и к о л а с (угрюмо). Женщины не прельстят меня. Что бы у них ни было, где бы это у них ни было, мне все равно: от них лишь беды, хвори и расстройства. (Кисло) В то время, как солдаты, не щадя рук, ног и прочих частей тела, воюют за Британию, горят в подбитых самолетах и слушают немецкие пластинки, эти двое только тем и заняты, что ублажают свою плоть. Я не могу себе позволить этого: моя нога не заживет, и я останусь хром - если, конечно, не умру от хлеба или зрелищ в этом омерзительном бараке. Моя плоть слаба, изранена и плохо мне повинуется, но дух силен: попомни, женщина, меня ты не сведешь в могилу трезвого рассудка, как свела доктора Нимана и этого попа!
П о п с и, вздыхая и ворочаясь, тянет одеяло, вновь открыв «бутон» Ц ы п к и для обозрения.
Н и к о л а с (закусив ворот пижамы). /Неразборчиво/
П о п с и (отчаянно зевнув). Вы что-то говорили, юноша?
Н и к о л а с (возмущенно). Я не поддамся козням женщины!
П о п с и. Разделяю ваши взгляды (Крепче обнимает медсестру.)
Н и к о л а с (прислушавшись, угрюмо). И снова дверь. Покой мне только снится. В вечных снах.
В общую палату входит д я д ю ш к а А л ь ф р е д - майор британской армии, родня к у з е н у Н и к о л а с у. Это мужчина выше средних лет и ниже шести футов, плотного телосложения, с пронзительными голубыми глазами и аккуратной рыже-серебристой шевелюрой. Металлический гребень торчит из нагрудного кармана, украшенного крестом Виктории. Оглядевшись, он прохаживается мимо кроватей с неподвижными больными.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (потирая спину). Какой сквозняк... Дитя мое, ты где? (Заглядывает под одну из простынь.)
Н и к о л а с (горько). Я скоро буду ветераном. Как смеет он так говорить?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (отдернув занавеску). Ах, вот ты где. Ка-а... (Запинается, узрев «бутон».)
Н и к о л а с (уныло). Рад вас видеть.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Да-да... (Схватив платок, утирает им лицо и шею, сминает, стряхивает, бросает его поверх «бутона» и нервно извлекает сигарету.)
Н и к о л а с (угрюмо). Здесь не курят.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Хм-м... (Кузену) Я закурю, не против? Как твоя рука?
Н и к о л а с. Которая?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Та, что сломана. (Чиркает спичкой.)
Н и к о л а с. Это нога.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Чертовски сыро здесь... (Покручивая рыжий ус) Мой мальчик, я берег тебя для Англии и будущей супруги (кузен стремительно мрачнеет), но больше не могу скрывать тебя от горькой правды.
Н и к о л а с (уныло). Что?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Был украден с ы р!
Н и к о л а с (угрюмо): Сыр?..
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Да нет же! С ы р! Весь стратегический запас нашего с ы р а на западном фронте! Пропал! Захвачен немцами!
Н и к о л а с: И что?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. В этом замешан твой несносный братец Джулиус! (Разгневанно) Этот Жулиус предал Британию: захваченный в немецкий плен, он сразу же поддался гадкой своей трусости и разболтал негодным фрицам местоположение стратегических сырных запасов! Предатель! Ох! (Вцепившись в скудную шевелюру, огибает кровать в темпе ревматического спринта.)
Н и к о л а с (следя за ним, угрюмо). Я разбился в горящем самолете, был искусан комарами, затравлен изуверскими инъекциями...
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (потрясая кулаками над головой). Вся британская общественность гудит о пропаже с ы р а!
Н и к о л а с (кисло). Лишь бы не в моих ушах.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (прощупывая сердце). Новость, дитя мое, не из приятных: братец Чарльз успел телеграфировать, что вырезал тебя и Джулиуса из семейных альбомов.
Н и к о л а с. Я болен, истощен и искалечен. В чем моя вина?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Племянник мой: ведь с ы р украли из амбара, в котором ты лежишь!
Н и к о л а с. Какая новость. (Хочет отвернуться.)
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (потрясая его за плечо). Вихри враждебные веют над нами! Пропажа с ы р а означает нечто большее, чем суд и грязное пятно на чести всей семьи! Основы британского могущества потрясены до самых их основ! Судьба победы - в нечистых руках Джулиуса! Как мог этот невинный лютик вдруг пустить пыльцу в глаза родных и близких! Выдать секрет с ы р а, едва попав в немецкий плен!
Н и к о л а с. Бывали ли вы, дядюшка, в настоящем немецком плену?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Сынок, мне было не до этого. (Глотает дым, задумчиво поправив пояс.)
Н и к о л а с. Позвольте мне вас просветить. (Премного хмурясь) Два дня меня пытал командир части, майор Отто Баумейстер, записав на грампластинку...
Из-под кровати П о п с и появляется М и к р о б.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Хм-м! Не по уставу. (Берет вторую сигарету.)
Склонившись над П о п с и и Ц ы п к о й, словно заботливая мать - над непутевой двойней, М и к р о б разглядывает парочку и вздыхает с кислой физиономией Э р н е с т а Т е с и д ж е р а.
М и к р о б. Новый учебник гигиены мне на погибель. (Обернувшись, замирает от восторга.)
М и к р о б. Да, вот оно! (Дядюшке Альфреду) Рад нашей неизбежной встрече.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Почему это?
М и к р о б (взяв дядюшку под локоть). Помните Мэй Ист - суфражистку из снабженцев?
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (отмахнувшись). И что?
М и к р о б. Зря вы ее тащили в кузов казенной сыровозки...
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. О-о-о.... (Закрывает лицо руками.)
М и к р о б (со сдержанным сочувствием). Не беспокойтесь: сейчас это успешно лечится.
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д (оттолкнув его). Какое мне дело, если завтра на Трафальгарской площади сожгут мое соломенное чучело!..
М и к р о б (обиженно). Нельзя так относиться к болезни, знаете ли...
Д я д ю ш к а А л ь ф р е д. Ах, оставьте! (Отдаляясь) С ы р, наш бедный с ы р...
Сорвав тесемки на затылке, М и к р о б трагично утирает лицо Э р н е с т а Т е с и д ж е р а, доселе скрытое под маской. Р а б о т н и к и с ц е н ы увозят кровать с П о п с и и Ц ы п к о й, оставив М и к р о б а наедине с к у з е н о м Н и к о л а с о м.
М и к р о б (со вздохом). Будем знакомы, юноша.
Н и к о л а с (заложив страницу пальцем, с невыразимой угрюмостью). Что вам нужно?
М и к р о б. Я принес вам остеомиелит.
Н и к о л а с. О-о-о...
Гаснет свет, гремят финальные аккорды, б о л ь н ы е свистят и хлопают, р а б о т н и к и с ц е н ы бравурно кружатся со стульями. Основной состав актеров улыбается и кланяется зрителю. З р и т е л ь (Э д д и с о н Д е в и т т), поправив теплый шарф, тихонько кашляет в кулак, делает в блокноте пару отрывистых пометок, вырывает лист, бросает его на пол и покидает зал, вальяжно прикусив пустой мундштук.
George Sanders - A Tribute
Видео (с) фотографии Джорджа
Аудио (с) Whitesnake - Fare Thee Well
...
Останься у меня слезы после вчерашнего ужасного дня - он бы довел меня до них)